(В сокращенном виде опубл. в сборнике: Рейкина М. “Письма к писателю” Михаила Зощенко в контексте литературной ситуации конца 20-х — начала 30-х гг. // Русская филология 13. Сборник научных работ молодых филологов.Tartu: Tartu ulikooli kirjastus, 2002.C.135-140).
В настоящей статье мы обратимся к мало изученной книге М.М. Зощенко “Письма к писателю”(1929) (2), которой он очень дорожил (3). Мы предполагаем, что самим фактом публикации читательских писем в этой книге Зощенко пытался показать власти, что он близок к народу и любим им, а также оправдаться перед критикой, которая принялась его ругать с выходом в свет в 1927 году “Сентиментальных повестей” — то есть старался изменить свою, уже практически сложившуюся, литературную репутацию.
В автобиографии, помещенной в конце повести “Возвращенная молодость”, Зощенко писал: “[ …] также выпустил мою самую интересную (документальную) книгу — “Письма к писателю” (4). В книге “Письма к писателю” Зощенко опубликовал чуть более полусотни адресованных ему читательских писем, заключающих порой самые невероятные просьбы и предложения, снабдив весь этот корпус текстов предисловием и комментариями. В состав книги не вошли письма, полученные Зощенко до 1926 года. По его признанию, он тогда “находился в болезненном, неврастеническом раздражении и уничтожал все письма, не отвечая” (5). Каждое письмо было озаглавлено и сопровождено, как уже было сказано, замечаниями самого автора.
Зощенко приходило огромное количество писем: с просьбами выслать карточку, “протолкнуть” в печать рассказ или просто “купить целиком или тему его”; присылали ему и критические отзывы о его произведениях, просьбы научить писать как “Зощенко”, или указать учебник, в котором об этом рассказывается. Некий крестьянин просит Зощенко: “[…] дайте мне советы или указанья или посоветуйте выписать книгу-учебник, как легче научиться писать стихи и рассказы будучи крестьянином я очень жаждую этому, будьти товарищем добрым напишите мне несколько строк совету по Адресу […]” (6).
В одном из писем читатель сообщает Зощенко: “И я решил остановиться на технике Мих. Зощенко, при этом скупая все его книжки, прочитывая их и вникая в его технику писательства и построение рассказа […]” (7). Таких писем очень много. В целом их можно разделить на несколько видов: письма, написанные “просто так”, содержащие описание своей жизни, или с просьбами выслать карточку или книжки. Далее письма с присланными стихами или рассказами с просьбами пристроить в печать или научить писать в “технике Зощенко”.
Читатель в своем сознании напрямую соотносил рассказчика и автора рассказов. М.О. Чудакова в книге “Поэтика Михаила Зощенко” пишет: “И восклицания в рассказе “Мелкота”: “А скучаю я, братцы, по настоящему герою! Вот бы мне встретить такого!” — и рассуждение рассказчика в начале “Святочной истории” о том, чего “не пишут”, прикрепляют этих рассказчиков к цеху литераторов” (8). Таким образом, “Зощенко создает новый тип литературной личности, воплотившей в себе новые отношения “автора” и “читателя” (9). Именно поэтому читатель видел в Зощенко своего человека, к которому можно обращаться с всевозможными просьбами, касающимися, главным образом, литературных дел.
Почему Зощенко вообще решил выпустить эту книгу? В предисловии к ней он объясняет идею публикации писем следующим образом: “Видимо, читатель меня воспринимает не совсем так, как критика. Я решил опубликовать эти письма” (10). И далее: “Я больше года сомневался, стоит ли мне это делать” (11). Действительно, в первый раз об этой книге Зощенко заговорил с К.И. Чуковским в 1927 году. Вот запись от 23 августа 1927 года из дневника К. Чуковского: “Боже, какие дурацкие получаю я письма. Один, например, из провинции предлагает мне себя в сотрудники: “Я буду писать, а вы сбывайте, деньги пополам”. И подпись: “С коммунистическим приветом”. […] Хорошо бы напечатать собрание подлинных писем ко мне — с маленьким комментарием, очень забавная вышла бы книга” (12).
В.В. Зощенко — жена писателя, записала в дневнике 1 января 1929 года: “Михаил сообщил мне, что собирается издавать книгу — “Письма читателей” (13). 26 марта 1929 года Чуковский отметил в своем дневнике: “Зощенко весь захвачен теперь своей книгой “Письма к писателю”, прочитал ее мне всю вслух” (14). Таким образом, получается, что в 1927 году у него появилась идея публикации читательских писем, а в 1929 он твердо решил издать этот сборник. Что же произошло?
Известно, что Зощенко не любил читать и получать письма, но, тем не менее, не только читал, но и отвечал на них. В дневнике Чуковского есть следующая запись от 25 января 1926 года: “Ну на что мне моя “слава”, — говорил он [Зощенко — М.К.]. — Только мешает! Звонят по телефону, пишут письма! К чему? На письма надо отвечать, а это такая тоска!” (15). Видимо, определенные события 1927-1928 гг., ухудшившие литературную репутацию Зощенко и свидетельствовавшие об изменении литературного климата в стране, повлияли на писателя и в результате в значительной степени склонили его к изданию сборника.
Не последнюю роль, как нам кажется, сыграло здесь стремление советских властей прекратить всякие контакты советской литературы с эмигрантской. Еще в 1923 году казалось вполне возможным издавать в России эмигрантский журнал. Речь идет о журнале “Беседа”, который Горький пытался издавать совместно с Вл. Ф. Ходасевичем в России. Горький даже поначалу отказался печататься в советских журналах до той поры, пока “Беседа” не будет разрешена в России. В итоге, журнал не был допущен в Советский Союз, но сама идея издания этого журнала свидетельствовала все же о большей свободе в начале и середине 20-х, чем в конце этого десятилетия (16).
Следует отметить, что популярность М. Зощенко среди эмигрантов была огромна. За границей не пропускали ни одной его книжки, рецензировали рассказы и повести и перепечатывали многие его произведения.
Адамович в “Последних новостях” от 28 марта 1929 года посвятил Зощенко статью, в которой, в частности, писал: “[…] он [Зощенко — М.К.] описывает современную русскую жизнь и, подчеркивая некоторые ее зловеще-комические черты, ухитряется говорить то, что другому писателю сказать невозможно [курсив наш — М.К.]. С Зощенко ведь “взятки гладки”. Это вовсе не он считает, что советские порядки дурны, что советская жизнь часто безобразна и жалка, это его герой считает, а герой — дурачок, что же с него спрашивать? […] Прочтите эту повесть [“О чем пел соловей” — М.К.] — она достойна внимания. […]Другой России Зощенко не знает и не видит” (17). Безусловно, такая репутация в эмигрантских кругах, о которой он знал (18), несомненно вредила его образу советского писателя в глазах советской критики.
В Париже регулярно проводились вечера с читкой его произведений. Так, 28 января 1928 года состоялся вечер “Общества русских студентов для изучения и упрочения славянской культуры”, посвященный Зощенко (19).
Следует отметить, что Зощенко также очень серьезно, с какой-то робостью, относился к критике. В письме В. В. Зощенко от 24 сентября 1929 года он просит ее поменять в повести “Люди” слова о герое труда Еремеиче. Первоначально в тексте было написано, что о нем “заранее говорить много чести”. Зощенко просит Веру Владимировну заменить слова “много чести” на “нету смысла”, и таким образом получится “заранее говорить нету смысла”. Мотивирует Зощенко эту замену тем, что “находятся дураки, кот[орые] обижаются на эту фразу — вот, мол (это было в одной статье), о простых людях писатель такие слова произносит” (20).
В другом случае Зощенко уничтожил повесть “Красные и белые” после того, как Горький очень невысоко ее оценил (21). К. Чуковский в своем дневнике сделал запись о том, что 23 августа 1927 года они ходили в издательство “Academia”, где готовилась книга о Зощенко. На выходе из издательства Зощенко сказал Чуковскому: “Какой вы счастливый![…] Как вы смело с ними со всеми разговариваете” (22).
Критика вообще со времен “Рассказов Назара Ильича господина Синебрюхова” редко бывала благосклонной к Зощенко. В 1927 году, с выходом в свет “Сентиментальных повестей”, она стала еще более изощренной и жесткой.
Писателя упрекали в том, что он нарочно коверкает русский язык. Об этом, в частности, пишет В.Г. Вешнев в 11-12-м номерах журнала “На литературном посту” за 1927 год: “[…] она [речь — М.К.] искусственна, она сделана, вот почему ее комизм деланный. Ее сделанность легко обнаруживается повторением одних и тех же комических выражений, принадлежащих разным рассказам. Например: “А предложила девица одна, Кет — з а г л а в и е (“Альфонс”). “А уж и квартирка же, граждане. Одно з а г л а в и е, что квартира — в каждом углу притулившись фигура (“Матренища”)[…] Тем не менее искусственность остается и его разоблачает” (23). На это обвинение Зощенко отвечает в “Письмах к писателю” публикацией письма, написанного тем самым языком, который Вешнев считает искусственно сконструированным. Позволю себе еще одну цитату: “Обычно думают, что я искажаю “прекрасный русский язык”, […] что я нарочно пишу ломаным языком для того, чтобы посмешить почтеннейшую публику. Это неверно. Я почти ничего не искажаю. Я пишу на том языке, на котором сейчас говорит и думает улица” (24). Далее приводится небольшой отрывок из этого письма: “Уважаемая гражданка, зачитайте это письмо и примите от заинтересованного вами это подношение. Не побрезгуйте, не погнушайтесь.
Желательно с Вами познакомиться всурьез. Не покажется это вам за предмет любопытства, а желательно с целью сердечной, потому что с каких пор вас увидел, то сгораю любовью.
Замечательный ваш талант, а пуще всего игривость забрали меня за живое и как слышал, что вы лицо, причастное к медецине, то понять должны, что кровь во мне играет и весь я не в себе” (25).
Возможно, что эта книга адресована прежде всего критикам М. Зощенко, а уж потом его читателям. В предисловии он пишет: “Видимо, читатель меня воспринимает не совсем так, как критика” (26). Вероятно, книга задумывалась Зощенко еще и в качестве сборника альтернативной критики — а именно — читательской. Этот аспект был очень важен для Зощенко, так как он взялся за колоссально сложную задачу построения новой литературы, литературы для советского читателя, мнение которого было очень важным для него. Некоторые читатели заметили в произведениях Зощенко то, что не заметила критика, и что он сам считал самым главным — работу над языком, отказ от старой речи и попытку создать новый, адекватно описывающий эпоху, язык. Рабочие-железнодорожники пишут Зощенко, что для них “стало очевидным, что там очень тонко, сквозь общий язык сентиментальных повестей, сквозит то же презрение к мещанской тине и остро высмеивается заезженный шаблон “изящной литературы” (27).
К концу 20-х годов литература в еще большей степени идеологизируется и унифицируется. В. Вешнев в 1927 году в уже цитировавшейся рецензии на “Сентиментальные повести” пишет: “Значение юмориста определяется в большей степени тем, каким содержанием он наполняет свой юмор и какое общественное направление [курсив наш — М.К.] он дает своему художественному таланту” (28). Вторит ему и М. Ольшевец в статье о “Сентиментальных повестях”: “Бичующая сатира во все времена выполняет огромной важности общественную функцию, но она не может быть самоцелью, а должна быть вдохновляема великими задачами [курсив наш — М.К.]” (29). В той же статье он пишет: “[…] перед нами все тот же старый зощенковский герой, маленький гнусненький человечек, плотоядный и косноязычный, глупый и ничтожный.[…] И оттого, что все его герои — герои сегодняшнего дня, что автор изображает их в новой жизни все такими же “черненькими”, для некоторой категории читателей это кажется особенно “пикантным” и привлекательным. Это для них, до некоторой степени, сладкий отдых от громких лозунгов революции […]” (30). Статья Ольшевца была помещена в “Известиях” 14 августа 1927 года, а 16 августа в дневнике В. В. Зощенко появилась следующая запись: “ […] Михаил прибавил, что вообще его литературное положение начинает колебаться, что на него начинают коситься большевики, что почти подряд запретили три его статьи и что вообще все тревожно и шатко” (31). Далее после того, как Вера Владимировна прочитала статью Ольшевца еще раз вместе с Зощенко и успокоила его, он “решил […], что все его страхи [подчеркнуто автором — М.К.] напрасны, что он слишком на виду, для того чтобы большевики могли что-нибудь с ним сделать и что в конце концов вообще ничего не страшно, даже запрещение писать, даже высылка” (32). Тем не менее, Зощенко все равно был взволнован этой статьей, и 23 августа 1927 года в дневнике К. Чуковского появляется следующая запись: “[…] его [Зощенко — М.К.] возмущает рецензия, напечатанная каким-то идиотом в “Известиях”, где “Соловей” считается мелкобуржуазным воспеванием мелкого быта […]” (33). Все это свидетельствует о том, что Зощенко осознавал шаткость своего положения после публикации “Сентиментальных повестей” и ощущал необходимость попыток что-то объяснить критикам и скорректировать свою литературную репутацию.
В условиях меняющегося литературного контекста Зощенко вынужден был оправдываться перед критикой и властями еще и за свои фельетоны начала и середины 1920-х годов, которые не соответствовали требованиям, предъявляемым литературе конца десятилетия, о чем свидетельствует, в частности, Постановление Секретариата ЦК ВКП (б) “О сатирических журналах” от 3 августа 1928 года, в котором предписывалось “организовать систематическое инструктирование редакторов сатирических журналов”, а также провести замену “фиктивных редакторов действительными редакторами” (34). В том же Постановлении имелись пункты, напрямую затрагивающие М. Зощенко: “Журналы “Бегемот” и “Бич” закрыть […]Вопрос о закрытии “Лаптя” отложить на два месяца […] Вопрос о целесообразности изъятия журнала “Смехач” из издательства газеты “Гудок” передать на предварительное рассмотрение АППО” (35). В 1920-е годы М. Зощенко активно сотрудничал с сатирическими журналами, в числе которых были “Бегемот” (1924-1928), “Лапоть” (1925), “Смехач” (1924-1927) (36).
Зощенко, стремясь доказать свою полезность власти и лояльность по отношению к ней, пишет в предисловии к “Письмам…”: “Здесь, так сказать, дыхание нашей жизни. […] Я эту книгу собрал для того, чтобы показать подлинную и неприкрытую жизнь, подлинных живых людей с их желаниями, вкусом, мыслями” (37). М. Зощенко не мыслил себя вне советской литературы и народа и пытался доказать, что у него есть свой читатель и что он нужен народу. Он стремился создать пролетарскую литературу, понятную простому читателю, и писал в расчете именно на него — на простого читателя. Вот почему ему были важны эти письма, подтверждающие правильность направления его поисков. В 1929 году после возвращения из театра Зощенко как-то сказал Вере Владимировне: “Пойдешь в театр — и расстроишься. Чувствуется такая оторванность от жизни, от “массы” — от “хозяев жизни” [подчеркнуто автором — М.К.] (38).
Михаил Зощенко был совершенно искренен, когда писал: “Я временно замещаю пролетарского писателя. Оттого темы моих рассказов проникнуты наивной философией, которая как раз по плечу моим читателям” (39).
Все эти факты повлияли на решение Зощенко издать книгу, ставшую оригинальным оправдательным документом писателя. Может быть, этими обстоятельствами и объясняется несколько загадочный конец предисловия к “Письмам…”. Зощенко пишет: “Я выпускаю эту книгу с некоторой грустью и беспокойством. Я жалею, что ее выпускаю. Я предпочел бы прочесть такую книгу, собранную другим писателем” (40).
Зощенко не зря беспокоился и волновался за судьбу книги. Михаил Чумандрин в докладе “Чей писатель — Михаил Зощенко?”, сделанном в кабинете писателя при ФОСП 19 января 1930 года, отметил: “Эта книга, прежде всего, означает решительный перелом Зощенко в нашу сторону” (41). Прочие критики в очередной раз не поняли намерения писателя и с удвоенной энергией начали обвинять его в мещанстве. В журнале “Рост” в 1930 году некая Крянникова в статье “Вооруженный соломинкой” обвиняла Зощенко в том, что “душа мещанина, уставшего от неприятной и чуждой строительной сутолоки нашей жизни, потянется к Зощенке”, что “мещанин остается неуязвимым, в худшем случае он беззаботно смеется, в лучшем — он задумывается “о деньгах, литературе и о своей судьбе” и свои обывательские жалобы идет выплакивать (ирония судьбы!) к Зощенко в жилетку” (42). И далее: “[…] “Родного” человека чуют эти люди в Зощенко” (43).
Критика отказалась узнать в книге Зощенко обычных советских граждан, каких много, и опять приклеила к нему ярлык мещанина. Крянниковой вторил Р. Бершадский в журнале “Печать и революция”: “ […] по письмам его [читателя — М.К.], например, к писателю мы безусловно, сумели бы установить и лицо читателя, и вкусы его, и степень восприятия произведений […]” (44). Читатели М. Зощенко, оказывается,— “та обывательщина, которую непрестанно шельмует Зощенко в своих рассказах” (45). В этой рецензии Зощенко уже не отождествляется с мещанами, но среди его читателей все равно видят не простых советских граждан, а обывателей.
Итак, книга “Письма к писателю” стала своеобразной попыткой Зощенко повлиять на свою меняющуюся литературную репутацию и выстроить в глазах критики образ советского писателя, близкого и полезного народу.
Одновременно с этим “Письма к писателю” интересны еще и тем, что в них отразилась психологическая реакция Зощенко на происходящие в литературной сфере изменения. В частности, попытка самооправдания и полемики с критикой любопытна еще и своим формальным выражением — публикацией писем читателей. Почему именно письма? (46).
В середине 1920-х годов тема взаимоотношений писателя и читателя стала необычайно актуальной. Например, в журнале “На литературном посту” появилась постоянная рубрика “Что читают?”, в которой подвергались анализу вкусы читающей (большей частью — рабочей) публики. В 1-м номере журнала “На литературном посту” за 1927 год были напечатаны заметка “Что читает серпуховский рабочий” (47) и статья В. Васильева “Заметки библиотекаря” (48). Во 2-м номере этого же журнала в разделе “Что читают” были опубликованы заметки на темы: что читают “среди моряков”, “Как идет книга в Москве”, “Что читали и читают научные работники из новейшей беллетристики” и т.д.
С первого декабря 1927 года даже начала выходить газета “Читатель и писатель”, ответственным редактором которой был С.В. Васильченко. В этом “еженедельнике литературы и искусства” печатались рассказы и стихотворения, а также различные статьи и обзоры, но, начиная с 4-го номера за 1928 год, публикация стихотворений и рассказов на страницах еженедельника прекратилась. На страницах “Читателя и писателя” на протяжении 1928 года помещали свои статьи И. Новокшенов, А. Халатов, П.С. Коган, О. Бескин, С. Третьяков, В. Вешнев и др. Постоянным автором еженедельника был и М. Горький, статьи которого присутствовали почти в каждом номере. В 7-8-м номерах за 1928 год, в рекламном объявлении, задачи еженедельника были сформулированы следующим образом: “[…] держать читательский актив и культурные слои провинции в центре вопросов литературы и искусства, систематически знакомить рабочих, крестьян и комсомольцев с деятельностью литературных группировок, писателей центра и с достижениями литературы и искусства в братских республиках и у нацменьшинств, установить деловой действительный союз читателя, писателя, библиотекаря и издателя в деле работы с книгой” (49). В связи с поставленными задачами в газете появился специальный отдел “Страница читателя”, где публиковались письма читателей с отзывами о писателях, поэтах, просьбами научить писать художественные произведения, размышлениями о прочитанных книгах и т.д., сопровожденные комментариями редакции. В отделе “Страница советского писателя” писатели и поэты делились планами на будущее и рассказывали о своих писательских замыслах — в разное время в еженедельнике появлялись отчеты Б. Пастернака, М. Слонимского, В. Каверина, Л. Леонова, А. Серафимовича и др. Несколько раз помещал свои статьи и Виктор Шкловский. Последний раз еженедельник вышел в воскресенье 23 декабря 1928 года (№50-52).
Добавим, что в 1930 году А. М. Топоров выпустил книгу “Крестьяне о писателях. Опыт, методика и образцы крестьянской критики современной художественной литературы” (50), где были собраны отзывы крестьян о творчестве Ф. Панферова, Ю. Олеши, С. Есенина, Б. Пастернака и др. Михаил Зощенко, необыкновенно восприимчивый и чуткий к веяниям в современной литературе, решив опубликовать книгу читательских писем в разгар дискуссий о современном читателе, обеспечил ей огромную популярность у публики (в 1931 году книга “Письма к писателю” была переиздана). Живой интерес к проблеме читателя и писателя и дискуссии о физиономии современного читателя были, на наш взгляд, не единственной причиной публикации именно читательских писем.
В 1930 году в письме Горькому от 30 сентября Зощенко так пишет о “Письмах к писателю”: “Я получаю кучу писем от читателей. Я начал было подражать Вам [курсив наш — М.К.], отвечая почти на каждое письмо,— но я делал это через силу, и мне это не доставило ни радости, ни удовлетворения. Я вот выпустил, может быть вы знаете, книжку “Письма к писателю”. Но эту книжку мне сейчас просто неловко взять в руки, до того я неуклюже и неискренно [курсив наш — М.К.] отнесся к читателям” (51). Действительно, Горький очень много внимания уделял ответам на корреспонденцию. Вл. Ф. Ходасевич в сборнике воспоминаний “Некрополь” пишет о том, что “на все письма, кроме самых нелепых, он отвечал немедленно. Все присылаемые рукописи и книги, порой многотомные, он прочитывал с поразительным вниманием и свои мнения излагал в подробнейших письмах к авторам” (52).
Со времен первой встречи в 1921 году Горького связывала с Зощенко искренняя дружба. Зощенко очень ценил, если не сказать, зависел, от мнения Алексея Максимовича. После отзыва Горького о повести “Красные и белые” Зощенко отметил в записной книжке: “…Повесть погибла. Нарочно растрепал ее и этим испортил. Ал. Макс. сказал, что из всех моих вещей — эта слабее и многословней. Многословней! На 1,5 листа — огромный роман. Иные места, очень, думаю, хорошие, погибли” (53). Никогда больше после этого случая он не уничтожал свои рукописи. Горький, даже находясь заграницей, помогал Зощенко избавиться от бытовых неприятностей. Когда Зощенко хотели уплотнить и вселить к нему жильца, он в отчаянии написал Горькому письмо, чьим именем гордо именовался жакт. Горький прислал любезное письмо жакту с обещанием как-нибудь приехать попить чайку, и Зощенко избавили от шумного жильца (54).
Быть может, в Горьком Зощенко видел воплощенного идеального советского писателя, который полезен народу и в тоже время не испытывает мучительного разлада и тоски, как сам Зощенко. В 1927 году 7 июня В.В. Зощенко записала: “Говорил, что страдает оттого, что у него нет “своего” общества, что приходится писать о каких-то совершенно чуждых и ненужных ему, в сущности, людях” (55). Михаил Зощенко, “замещая пролетарского писателя”, искренне стремившийся создать литературу, понятную народу, ощущал, тем не менее, свою отчужденность от него, причинявшую ему сильные страдания. Может быть, Михаил Зощенко, подражая Горькому и строя свою биографию с ориентацией на него, пытался вылечиться от меланхолии и одновременно полностью интегрироваться в круг советских писателей, избавившись от ярлыков попутчика и писателя, любующегося мещанством, которые преследовали его постоянно.
Что же касается “неискренности” по отношению к читателю, на которую сетует Зощенко, она могла быть вызвана следующим обстоятельством. Пытаясь избавиться от своей меланхолии, он перечитал множество книг по психологии, в частности, З. Фрейда и книгу Марциновского “Борьба за здоровые нервы”, которая произвела на него колоссальное впечатление. К. Чуковский записал 5 августа 1927 года: “Поздоровел [Зощенко — М.К.], стал красавец, обнаружились черные брови (хохлацкие) — и на всем лице спокойствие, словно он узнал какую-нб. великую истину. Эту истину он узнал из книги J. Marcinovski “Борьба за здоровые нервы”.[…] “Я [т.е. Зощенко — М.К.] все это [советы книги — М.К.] на себе испытал, и теперь мне стало хорошо”. И он принужденно усмехается” (56). И далее, 23 августа, Зощенко изложил Чуковскому метод борьбы с больными нервами. Зощенко считал, что ему надо написать новую книгу, “не такую, как “Сентиментальные рассказы”, жизнерадостную, полную любви к человеку” (57). А для этого нужно, прежде всего, перевоспитать самого себя. М.М. Зощенко говорит: “Я изучил биографию Гоголя и вижу, на чем свихнулся Гоголь, прочитал много медицинских книг и понимаю, как мне поступать, чтобы сделаться автором жизнерадостной положительной книги. Я должен себя тренировать — и раньше всего не верить в свою болезнь.[…] У меня психостения, а я заставляю себя не обращать внимания на шум и пишу в редакции, где галдеж со всех сторон. Скоро я даже на письма начну отвечать [курсив наш — М.К.]” (58). Быть может, книга казалась Зощенко неискренней, потому что он отвечал на письма через силу, переступая через себя, и используя их для тренировки своих больных нервов.
Не случайно в письме упоминается Н.В. Гоголь. Зощенко начали сравнивать с ним еще во времена “Серапионовых братьев” в начале 1920-х гг. Гоголь очень часто упоминается в “Возвращенной молодости”, в повести “Перед восходом солнца”, письмах и дневниковых записях, свидетельствующих о некотором отождествлении с ним Зощенко. Причем, это касается как поэтики Гоголя, так и его биографии. Вполне возможно, что появление “Писем к писателю” было спровоцировано письмами Гоголя или его же “Выбранными местами из переписки с друзьями”.
23 августа 1927 года Зощенко высказал К. Чуковскому идею публикации писем читателей. После этого 15 сентября Чуковский отметил, что Зощенко “просил дать ему Шенрока “Письма Гоголя” (1901) (59). 26 ноября, пребывая в жестокой меланхолии, он говорит Чуковскому: “А у меня такая тоска, что я уже третью неделю не прикасаюсь к перу. Лежу в постели и читаю письма Гоголя, — и никого из людей видеть не могу” (60). Но уже в 1930-м году 12 марта Зощенко написал в записной книжке: “Как мерзко и противно читать письма Гоголя! Сколько пошлости, ханжества и, пожалуй, даже тупой ограниченности. Это уже болезнь”.(Последняя фраза зачеркнута)” (61).
Все это свидетельствует о том, что в период работы над “Письмами к писателю” он не случайно читал “Письма Гоголя”. Нам не представляется принципиальным, что в “Выбранных местах…” и “Письмах Гоголя” опубликованы письма самого писателя, а не письма его корреспондентов. Сама идея публикации подобной книги могла сложиться под влиянием гоголевских писем, которые Зощенко безусловно раньше читал, и позднее, когда возникшая мысль начала приобретать конкретные очертания, попросил у К. Чуковского В. Шенрока, чтобы посмотреть, какие письма писал Гоголь. У книги “Письма к писателю” имеются и другие источники, поиск которых не является целью нашего исследования. Заметим только, что в дневнике В.В. Зощенко имеется запись от 5/VIII 1928 года: “Михаил сказал, что дневник Блока — гадость, скучно, ни одной интересной мысли. Не мог дочитать до конца. Восторгался письмами Пушкина [подчеркнуто автором — М.К.]. Сказал, что никогда не вел дневника” (62).
Появление “Писем к писателю” Зощенко, видимо, было спровоцировано изменениями литературного контекста в конце 1920-х гг. и пошатнувшимся положением писателя в литературной среде, а своей необычной формой книга в какой-то степени обязана “Письмам Гоголя” В. Шенрока, “Выбранным местам из переписки с друзьями” Н.В. Гоголя и дискуссиям о современном читателе.
Примечания
1. Статья написана на основе доклада, прочитанного в Тарту на Международной конференции молодых ученых в апреле 2001 года.
2. Книга вышла в свет в 1929 году в “Издательстве писателей в Ленинграде” тиражом 10 000 экземпляров.
3. Книга “Письма к писателю” не привлекала пристального внимания исследователей творчества М. Зощенко. Дм. Молдавский ограничивается описанием и цитированием нескольких писем из сборника. (Молдавский Дм. Михаил Зощенко: Очерк творчества. Л.: Сов. пис., 1977.С.107-110). См. также кн.: А.Н. Старков. Михаил Зощенко. Судьба художника. М.: Сов. пис., 1990, С.54-56.Кроме этого в сборниках архивных документов опубликованы подборки читательских писем, не вошедших в книгу, сопровожденные вступительными статьями публикаторов. “Здесь. Писателю Зощенко”. Из писем читателей 1930-х гг. (Публ. В.А. Прокофьева) // Михаил Зощенко. Материалы к творческой биографии. Книга 1.СПб.: Наука, 1997.С.193-221.; “Письмо написано. Отправлено. И вот — нашло свое применение”. (Вступит. статья, публ. Е.И. Колесниковой) // Михаил Зощенко. Материалы к творческой биографии.кн.2.СПб.: Наука, 2001. С. 344-347.; “Дорогой товарищ Зощенко!”. Из читательских писем 40-50-х годов. (Вступ. статья, публ. В.А. Прокофьева) // Там же. С. 350-354.
4. Зощенко М. Возвращенная молодость // Зощенко М.М. Собр.соч: в 3-х т.Т.3. (Сост., подг. текста и примеч. Ю.Томашевского, послесл. А. Гулыги).Л.: Худ. лит.,1987. С. 158.
5. Зощенко М. Письма к писателю // Зощенко М.М. Уважаемые граждане. Пародии. Рассказы. Фельетоны. Сатирические заметки. Письма к писателю. Одноактные комедии. (Подг. М.З. Долинский). М.: Книжная палата, 1991. С. 347.
6. Там же. С. 357.
7. Там же. С. 353.
8. Чудакова М.О. Поэтика Михаила Зощенко // Чудакова М.О. Литература советского прошлого. М: Языки русской культуры, 2001. С.116.
9. Там же. С.119.
10. Зощенко М. Письма к писателю // Зощенко М.М. Уважаемые граждане. Пародии. Рассказы. Фельетоны. Сатирические заметки. Письма к писателю. Одноактные комедии. (Подг. М.З. Долинский). М.: Книжная палата, 1991. С. 345.
11. Там же. С. 345.
12.Чуковский К. И. Дневник. 1901-1929. М.: Сов. пис., 1991. С. 409-410.
13. Личность М. Зощенко по воспоминаниям его жены (1916-1929). (Публ. Г.В. Филиппова) // Зощенко М. М. Материалы к творческой биографии. Кн.1. СПб.: Наука, 1997. С. 78.
14.Чуковский К. И. Дневник. 1901-1929.М.: Сов. пис., 1991. С. 468.
15. Там же. С. 363.
16. Вайнберг И.И. “Беседа” (Берлин, 1923-1925. №1 — 6/7) // Литературная энциклопедия русского зарубежья 1918-1940. Периодика и литературные центры. Т. 2. М.: РОССПЭН, 2000. С. 32-42.
17. “Чувство иронии очень острое…” Современники о Михаиле Зощенко (Сост. В. Перхин) // Нева.1994. №8. С. 305.
18. Заметим, что Зощенко был осведомлен о своей популярности за границей. В дневнике Веры Владимировны Зощенко имеется запись от 16/VIII 1927 года: “Говорил он [Зощенко — М.К.] еще о том, что приехавший из Парижа Слонимский сообщил о том, что за границей огромна популярность Зощенки, что эмигранты считают его [подчеркнуто автором — М.К.] единственным писателем, дающим настоящее, неподдельное и отвратительное лицо Советской России, что там устраиваются вечера “Уважаемых граждан”. ( Личность М.Зощенко по воспоминаниям его жены (1916-1929). (Публ. Г.В.Филиппова) // Михаил Зощенко. Материалы к творческой биографии. Книга 1.СПб.: Наука, 1997. С. 76.)
19. Голубева Л.Г. Общество русских студентов для изучения и упрочения славянской культуры (ОРСИУСК). (Париж, 1922-1929) // Литературная энциклопедия русского зарубежья 1918-1940. Периодика и литературные центры. Т. 2. М.: РОССПЭН, 2000.С. 282.
20. Личность М. Зощенко по воспоминаниям его жены (1916-1929). (Публ. Г.В. Филиппова) // Зощенко М. М. Материалы к творческой биографии. Кн.1. СПб.: Наука, 1997.С. 78-79.
21. Томашевский Ю. В. Об одном посвящении. Попытка психологического комментария // Октябрь. 1985. № 10. С.196.
22. Чуковский К.И. Дневник. 1901-1929. М.: Сов. пис., 1991. С. 410.
23. Вешнев В. Разговор по душам // На литературном посту. 1927. №11-12. С. 57.
24. Зощенко М. Письма к писателю // Зощенко М.М. Уважаемые граждане. Пародии. Рассказы. Фельетоны. Сатирические заметки. Письма к писателю. Одноактные комедии. (Подг. М.З. Долинский). М.: Книжная палата, 1991. С. 370-371.
25. Там же. С. 371.
26. Там же. С. 345.
27. Там же. С. 360.
28. Вешнев В. Разговор по душам // На литературном посту. 1927. №11-12. С. 58.
29. Ольшевец М. Обывательский набат (О “Сентиментальных повестях М. Зощенко) // Лицо и маска Михаила Зощенко. (Сост. Томашевский Ю.В.). М.: Олимп-ППП, 1994. С. 151.
30. Там же. С.148.
31. Личность М. Зощенко по воспоминаниям его жены (1916-1929). (Публ. Г.В. Филиппова) // Зощенко М. М. Материалы к творческой биографии. Кн.1. СПб.: Наука, 1997.С.75.
32. Там же. С. 76.
33. Чуковский К. И. Дневник. 1901-1929.М.: Сов. пис., 1991. С. 409.
34. Постановление Секретариата ЦК ВКП(б) “О сатирических журналах”. (3 августа 1928 года) // “Счастье литературы”. Государство и писатели. 1925-1938 гг. Документы.(Сост. Бабиченко Д.Л.) . М.: РОССПЭН, 1997.с.59. (В скобках даны годы сотрудничества Зощенко с этими журналами).
35. Там же. С. 60.
36. Хронологическая канва жизни и творчества Михаила Зощенко. (Сост. Ю. Томашевский) // Лицо и маска Михаила Зощенко. (Сост. Томашевский Ю.В.). М.: Олимп-ППП, 1994.С. 344-365.
37. Зощенко М. Письма к писателю // Зощенко М.М. Уважаемые граждане. Пародии. Рассказы. Фельетоны. Сатирические заметки. Письма к писателю. Одноактные комедии. (Подг. М.З. Долинский). М.: Книжная палата, 1991. С. 345.
38. Личность М. Зощенко по воспоминаниям его жены (1916-1929). (Публ. Г.В.Филиппова) // Зощенко М. М. Материалы к творческой биографии. Кн.1. СПб.: Наука, 1997. С. 78.
39. Зощенко М. О себе, о критиках и о своей работе. // Зощенко М.М. Уважаемые граждане. Пародии. Рассказы. Фельетоны. Сатирические заметки. Письма к писателю. Одноактные комедии. (Подг. М.З. Долинский). М.: Книжная палата, 1991. С. 586.
40. Зощенко М. Письма к писателю // Там же. С. 347.
41. Чумандрин М. Чей писатель — М. Зощенко? // Лицо и маска Михаила Зощенко. (Сост. Томашевский Ю.В.). М.: Олимп-ППП, 1994.С.167.
42. Крянникова. Вооруженный соломинкой // Рост. 1930. №8-9. С. 44.
43. Там же. С. 45.
44. Бершадский Р. Мих. Зощенко. Письма к писателю // Печать и революция. 1929. № 9. С.117.
45. Там же.С.117.
46. В то же время подобная книга может быть рассмотрена в контексте поисков писателем новых литературных форм. Ср. высказывание Зощенко в статье “Основные вопросы нашей профессии”: “Мои последние работы “Письма к писателю”, “Возвращенная молодость” и “Голубая книга” — это поиски нового жанра. Но это поиски не ради самого жанра, а ради темы, которую я не мог подать в устаревших формах”. (Зощенко М. Рассказы. 1935-1937.Л.: Худ. лит., 1940. С. 333).
47. Что читает серпуховский рабочий? // На литературном посту. 1927. №1.С. 61-62.
48. Васильев В. Заметки библиотекаря // На литературном посту. 1927.№1.С. 62-64.
49. Читатель и писатель. 1928. №7-8.С.1.
50. Топоров А.М. Крестьяне о писателях. Опыт, методика и образцы крестьянской критики современной художественной литературы. М.;Л.: Госиздат, 1930.
51. [Переписка] Горький — М. М. Зощенко // Горький и советские писатели. Неизданная переписка. Литературное наследство. Т.70.М.: АН СССР. С.163.
52. Ходасевич В.Ф. Некрополь. М.: Вагриус, 2001.С.145.
53. Томашевский Ю. В. Об одном посвящении. Попытка психологического комментария // Октябрь. 1985. № 10. С.196.
54. [Переписка] Горький — М. М. Зощенко // Горький и советские писатели. Неизданная переписка. Литературное наследство. Т.70. М.: АН СССР. С.159-161.
55. Личность М. Зощенко по воспоминаниям его жены (1916-1929). (Публ. Г.В. Филиппова) // Зощенко М. М. Материалы к творческой биографии. Кн.1. СПб.: Наука, 1997.С. 74.
56. Чуковский К. И. Дневник. 1901-1929.М.: Сов. пис., 1991.С. 405.
57. Там же. С. 409.
58. Там же.
59. Там же. С. 415.
60. Там же. С. 425.
61. Чудакова М.О. Поэтика Михаила Зощенко // Чудакова М.О. Литература советского прошлого. М: Языки русской культуры, 2001. С.102.
62. Личность М. Зощенко по воспоминаниям его жены (1916-1929). (Публ. Г.В. Филиппова) // Зощенко М. М. Материалы к творческой биографии. Кн.1. СПб.: Наука, 1997. С.77.